ПОВЕСТЬ О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ: ОДНОГО ПОЛЯ ЯГОДА

ОДНОГО ПОЛЯ ЯГОДА

Давно уже пора было пустить «рыбью холеру» в ход, несколько раз останавливал дядя Вася Сашку в коридоре, угрюмо спрашивал: «Ну, как?» — но он все оттягивал, никак не мог решиться пойти к Кожару.
Сколько раз, замкнув дверь, Сашка доставал из шкафа бутылочку и подолгу рассматривал беловатый порошок. Что это? Соли железа или кальция? Это от них чаще всего гибнут рыбки. А может, другая какая-то гадость? И у Сашки тревожно замирало сердце, когда он думал, что в каждой пылинке таится смерть.

Нет, Сашка уже давно не считал дядю Васю добрым и простодушным любителем-аквариумистом. Еще с тех пор, как тот в блокнотике его долг подсчитал. Видел, как отчаянно торгуется он из-за каждого пятака, как обманывает неопытных рыбоводов, продавая им старых, больных рыбок, подмешивает в сушеную дафнию соломенную труху, а водоросли раздирает на мелкие кусочки: только б корешок был, больше корешков — больше денег. Это не удивляло Сашку, на рынке все так поступали. Но убивать чужих рыбок?!
«Следов не останется, бояться нечего»,— вспомнил Сашка слова дяди Васи. Но ведь никаких следов не осталось, когда вдруг передохли все рыбки у Чепика. Больше месяца толковали на рынке об этой загадочной истории. Не замешана ли здесь «рыбья холера»?

В прошлом году, незадолго до того как Сашка угодил в больницу, у него с дядей Васей и Анной Михайловной вдруг появился опаснейший конкурент — Федор Петрович Чепик. Приехал Чепик из Москвы. Осмотревшись на новом месте, он быстро завел себе десяток аквариумов, а вскоре принес на рынок первые сотни молоди. Рыбки у него были хорошие, Чепик резко сбил цены и переманил к себе чуть ли не всех постоянных покупателей. Дяде Васе, Анне Михайловне и Сашке пришлось круто. Но длилось это недолго.

Однажды Чепик привез из Москвы тетр-светлячков, рыбок, очень похожих на неоновых. У светлячков тоже была горящая полоска, только не сине-зеленая, а ярко-красная. Таких рыбок ни у кого еще не было, и он пригласил несколько опытных аквариумистов ими полюбоваться. Среди гостей были Сашка и дядя Вася.

Тетры-светлячки оказались очень красивыми рыбками, веселыми, подвижными, а сверкали они, как настоящие рубины. Гости долго восхищались ими, прикидывали, по какой цене они пойдут на рынке, а Чепик слушал и таял от удовольствия. Потом все вышли в другую комнату «перекусить чем бог послал» — Чепик из кожи лез, чтоб не косились на него недавние хозяева Кисловки,— но Сашка мог бы поклясться, что дядя Вася задержался возле его аквариумов. На одну только минутку задержался, никто и не заметил вовсе, но, видимо, и этой минутки ему хватило.

Не прошло и полмесяца, как у Чепика погибли все рыбки. Какая-то страшная эпидемия не пощадила ни тетр-светлячков, ни крохотных, только-только проклюнувшихся мальков, и никто не мог определить, чем они заболели.
Потом на базаре рассказывали, что Чепик от горя чуть с ума не сошел. В припадке ярости он переколотил все свои разом опустевшие аквариумы, подогреватели, лампы. Больше на Кисловке он не появлялся, а вскоре и из города исчез. Уехал...

Сильнее всех тогда огорчился дядя Вася. Уж так он жалел беднягу Чепика, так жалел... Сашка в ту пору даже понять не мог, отчего это он так своего главного противника жалеет. Он, например, тоже сочувствовал Федору Петровичу, но, честно говоря, обрадовался, что того не стало на рынке, а дядя Вася все никак успокоиться не мог... Не потому ли, что сам его рыбок погубил да от себя подозрение отвести хотел?

Да-а... А теперь, значит, придется Сашке стать таким отравителем. И тошно, но не отвертишься. Отчего, дурак, раньше ему тайну неонов за остатки долга не открыл? Послал бы его сейчас ко всем чертям вместе с этим пузырьком. Как-нибудь и без «рыбьей холеры» против Кожара выстоял бы. А нет — тоже невелика беда: надоедать все начало Сашке. Теперь же ничего не попишешь — сиди, набирайся смелости, набирайся злости...
И злость постепенно приходит, темная, отчаянная. Нет, надо, чтоб лопнула «профессорская» затея! Прав дядя Вася, если удастся Кожару всех аквариумистов объединить, конец беззаботному житью. А впрочем, было ли оно беззаботным? Деньги, конечно, у Сашки водились, хоть и «подоходный налог» дяде Васе платил, и долг отдавал частями, и на аквариумы да новых рыбок тратился, но ведь и забот хватало... А если рыбками не торговать, что делать? На завод в ученики идти, как Сергей Ермолаевич предлагал? На заводе работать надо, там потяжелей, чем возле аквариумов похаживать. Да и разве он столько заработает на заводе, сколько можно выручить за мальков от одной пары неонов? А в аквариумах у Сашки не только неоны подрастают, есть и тернеции, и барбусы суматранусы, и жемчужки, и моллинезии парусные... Значит, нечего сопли распускать, действовать надо.
От этих мыслей у Сашки вконец разболелась голова. «К Ленке, что ли, сходить?» — подумал он и торопливо, чтоб не перерешить, начал одеваться.
Затянул блестящие «молнии» на куртке, провел щеткой по ботинкам, пошел.
С Леной Казаковой Сашка познакомился на Кисловке, еще когда был на побегушках у дяди Васи. Потом она стала ходить на рынок все реже: ухаживала дома за аквариумами, выкармливала мальков, а Анна Михайловна продавала их сама.

Лена любила рыбок, и Сашка вместе с ней подолгу ломал голову над тем, как определить, когда их надо отсаживать на нерест, как получить мальков живородок новой окраски и бороться с «цветением» воды, почему некоторые акары поедают свою икру... Они даже здорово подружились в ту пору, Сашка и Лена, и Сашка пропадал у них целыми вечерами.

Но в последнее время Сашка бывал у Казаковых редко: разговоров о рыбках Лена избегала, а о чем еще он мог говорить так горячо и толково? О книгах? О новых кинофильмах? Однажды он попробовал что-то сказать, так его Ленины подружки на смех подняли, а она покраснела и прикусила губу. А чему тут удивляться? Она в девятом классе, и подружки ее в девятом, конечно, они побольше Сашки в какой-нибудь физике или литературе разбираются. Зато пусть кто-нибудь из них мальков скалярии выходит...
И все-таки как ни посмеивались над ним подружки Лены и сама Лена, Сашку тянуло к ней. У него ведь совсем не было друзей — разве назовешь другом дядю Васю?! — ас Леной они хоть одногодками были. Тоненькая, с копной огненно-рыжих волос, постриженных коротко, по-мальчишечьи, Лена вызывала в нем какое-то неясное чувство радости и одновременно опаски — того и гляди подковырнет.

Иногда они вместе ходили в кино, на дневные спектакли в театр. Но даже тут Сашка не мог размахнуться, показать, что не зря на Кисловке ему присвоили звание короля,— Лена сама покупала себе билет, а когда он однажды набрался смелости и купил коробку конфет, она покраснела и наотрез отказалась от нее.

Вот какой человек была Лена Казакова. Потому-то Сашка и одевался так поспешно, когда решил к ней пойти,— боялся, что передумает.
Когда Сашка пришел, Лена лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плакала. Мелко-мелко вздрагивали ее плечи — давно, видно, плакала Лена, и рыжие волосы растрепались по подушке, а старенькое блекло-голубое платье у ворота было разорвано.

Ленкина комната напоминала поле битвы — повсюду валялись книги, толстые кожаные альбомы с марками (Лена собирала марки с первого класса, Сашка несколько раз рассматривал ее коллекцию и из вежливости восхищался, хотя занятие это казалось ему просто нудным); по сдвинутому с места письменному столу растеклась фиолетовая чернильная лужа...
Сашка недоуменно повертел головой, потом поднял опрокинутый стул, придвинул к Лениной кровати и сел.

— Что с тобой, Лена? — осторожно тронул он девчонку за острый локоток.
Лена вскочила, будто ее ударило током, торопливо одернула платье и с такой ненавистью посмотрела на Сашку, что он даже отшатнулся. Глаза у нее были красные, зареванные, нос распух.
— Ты зачем пришел?
— Просто так,— пожал плечами Сашка.— В гости.
— А кто тебя звал в гости? — крикнула Лена, и у нее вновь задрожали губы и выступили слезы на глазах.
— Никто.— Сашка обиженно встал.— Я не гордый, без приглашения пришел. А что, сначала нужно было тебе заявление написать?
— А ты не фокусничай, клоун! — зло бросила Лена.— «Я не гордый...» Откуда ей взяться, гордости, у такого крота, как ты?!
— Ну, ты полегче! — Сашка сжал кулаки и прищурился.— Полегче, а то я за такие слова могу тебе всю фотокарточку испортить. Не побоюсь, что твоя маменька за стеной.
— Это ты можешь! — Лена поднесла руку к горлу, словно ей не хватало возду-ха.— И маменьки бояться тебе нечего. Позови, еще поможет... У вас, у паразитов, один разговор: «фотокарточку испортить...»
Сашка отошел к столу. Острую, незаслуженную обиду, которая вспыхнула в нем, вдруг вытеснила жалость.
— Да ты не кричи,— негромко сказал он.— Ты лучше расскажи толком, какая муха тебя укусила? Может, я тебе помочь смогу.
— Ты поможешь...— всхлипывала Лена.— Все вы одного поля ягоды...
Сашка начал догадываться, что произошло.
— Это мать тебя? — отвернувшись, глухо спросил он.
Лена не ответила и снова уткнулась в подушку.
— За что?
— За то, что я рыбок отказалась разводить. И на рынок не хожу.
— Тю-у,— присвистнул Сашка,— стоило из-за такой ерунды бузу поднимать?! Ну продала бы рыбок, что от тебя отвалится, что ли?
— Да ты понимаешь, что говоришь? — крикнула Лена.— Или ты думаешь, что все такие, как ты? Я утоплюсь лучше, чем до такого позора докачусь.
— Ты погоди топиться, вода сейчас больно холодная,— пошутил Сашка.— Я вчера за мотылем на озеро ходил, так окоченел, чуть домой добрался.
Лена не отозвалась на шутку, сухим жаром блеснули ее глаза.
Сашка задумался.
— Слушай,— наконец весело сказал он,— ты с матерью не спорь. Ну чего ты добьешься? Только синяков наживешь... Возьми лучше тех рыбок, раз ты такая гордая, да привези в воскресенье пораньше ко мне. Я их со своими продам, а ты Анне Михайловне вечером: вот, маменька, ваши денежки! И ничего она не узнает.

Лена стянула рукой порванное у ворота платье и посмотрела Сашке в глаза.
— Ах, какой ты великодушный, Сашка Король! — с издевкой протянула она.— Ах, какой ты добрый и щедрый! Сидишь небось и в душе сам собой любуешься. А мне не нужна твоя доброта! Я принципиально не хочу спекулировать на рынке, понимаешь? Принципиально! Хотя где тебе понять, что это за слово такое, ты ж человек темный, только гроши считать научился да рыбок разводить...

Сашка хотел встать и уйти, независимо посвистывая, но почувствовал, что не сможет этого сделать. И тогда, глотнув воздуха, он тоскливо пробормотал:
— Ну зачем ты так, Ленка... Что я тебе плохого сделал?
— Ты? Ничего ты мне не сделал! — воскликнула Лена.— Но чем ты отличаешься от моей матери, от дяди Васи?.. Только тем, что помоложе! А так одно у вас на уме — деньги, деньги, деньги... Друг другу горло перегрызли б, если бы могли! Ведь с тех пор как ты этих проклятых неонов разводить начал, моя мать вроде как помешалась. Только и твердит: «Сашка деньги загребает, а нам скоро по миру пойти придется!» Знаешь, когда она меня первый раз в жизни отлупила? Когда я отказалась у тебя «тайну» этих рыбешек выпытать. «Вы,— говорит,— дружите, он перед тобой скрываться не будет!» Платье новое обещала купить, если научусь от тебя неонов разводить. А я не пошла. Провалитесь вы пропадом с вашими неонами и платьями вместе. Так прямо и сказала. Она меня за это так отходила... Маленькой была, сроду меня никто пальцем не тронул, а теперь...

... Красные пятна у Лены на скулах, красные, как плавнички барбусов суматранусов... Стремительной стайкой рыбки пронеслись перед Сашкиными глазами, и впервые в жизни их вид вызвал у него отвращение. Он встал, осторожно обошел Лену и вышел из комнаты.

Дотемна он мерил улицы длинными торопливыми шагами, не зная, куда эти улицы ведут, и не замечая людей, а когда кто-то из знакомых окликнул его, Сашка досадливо отмахнулся и ускорил шаг.

Ну вот, был один друг — Ленка Казакова, и того не стало.. И ни к чему теперь Сашке мечтать, как рассчитается он с дядей Васей, а потом накопит денег и купит себе блестящий мотороллер. Не помчится с ним Лена туда, где синеет подернутый дымкой тумана бор, где петляет среди густых зарослей верболоза тихая река, в которой живут только плотвички да ерши. Все теперь ни к чему...

Старый парк над Жвирой лежал перед Сашкой, и он забрел в самую глухую и темную аллею. Тихо посвистывал ветер в голых ветвях тополей и лип. Холодными зеленоватыми щупальцами-лучами к ним тянулись далекие звезды. Звезды были похожи на неоновых рыбок, медленно плавающих в гигантском аквариуме; причудливыми водорослями распускались в этом аквариуме белесые облака. А вон и рефлектор включили — огрызок луны выкатился из-за крыш...

Сашка медленно брел по шуршащим листьям, которые еще не успели смести в кучи и сжечь. И листья катились перед ним, жестяно царапая друг друга, словно навсегда прощались со звездами, с ветром, с деревьями, на которых выросли.

«Вот так развеселился! — с горечью подумал Сашка, вспомнив, что к Лене он и пошел-то потому, что очень уж растревожили его мысли о пузырьке с «рыбьей холе-рой.— Лучше б дома сидел...»

Он подошел к Жвире, тускло блестевшей между старыми дуплистыми ивами жирными разводами мазута. Вот где место этому проклятому пузырьку, здесь он никому не принесет вреда, давно уже удрали рыбы от сточных вод далеко за Пуховичи, мертва река...

Саша сжал пузырек в потной ладони и размахнулся... Но тут ему показалось, будто из стылой воды на него в упор глядят бешеные глаза дяди Васи в паутинке красных жилок, и он рывком сунул руку с пузырьком в карман и бросился из парка.

Он бежал, пока не выскочил на ярко освещенную улицу, бежал и слышал, как стучит, рвется из груди его сердце...

В толпе людей Сашка успокоился. «Чепуха все это, чепуха,— беззвучно шептал он, шагая домой.— Она дура, Ленка, отлупили ее, вот она и наговорила со зла черт знает чего, а я разнюнился... Война объявлена, надо воевать... Завтра же пойду к «профессору», «подкормлю» его рыбок, а там — хоть трава не расти!»