ПОВЕСТЬ О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ: ЛУЧШАЯ ОБОРОНА — НАСТУПЛЕНИЕ

ЛУЧШАЯ ОБОРОНА — НАСТУПЛЕНИЕ

Чем внимательнее присматривался Сергей Ермолаевич к тому, что происходит на Кисловке, тем тревожнее становилось у него на душе.

«Это ж подумать только, что за каких четыре месяца с Сашкой сделалось,— бормотал он себе под нос, вытирая с аквариумов пыль.— Хороший ведь парнишка был... А нынче неонов вывел — и вроде бы задохнулся от жадности. Вскружили голову шальные деньги. Школу бросил, много он в той вечерней научиться, если целыми днями с аквариумами возится. И не замечает, чума болотная, что эти рыбки уже не радостью, бедой для него оборачиваются... А теперь еще Лене против родной матери идти приходится. Легко это?»

Разволновался Сергей Ермолаевич, бросил тряпку, сел в кресло, задумался.
Нет, надо что-то делать.

Дядю Васю можно победить только его же «оружием»: жемчужками, барбусами, неонами... Чтоб собрать столько «оружия», нужно объединить всех аквариумистов города, была ведь у него эта мысль, он о ней и Юрке говорил. Нужно создать клуб аквариумистов. Сейчас каждый возится со своими аквариумами и каждый зависит от дяди Васи, от Анны Михайловны, Сашки Короля. А тогда можно будет увести от них мальчишек, учить их правильно ухаживать за аквариумами... Мальчишки и корма сколько хочешь добудут, и рыбок досмотрят. И не нужно будет им втридорога платить за каждую малявку, бесплатно сможет клуб раздавать мальков любителям. Тогда Кисловка лопнет, только тогда...

Сергей Ермолаевич сердито дернул себя за ус. Что же надо, чтоб лопнула Кисловка? Главное — помещение. Одна-две большие солнечные комнаты. Остальное; аквариумы, рыбки, водоросли — приложится. На первый случай из своих можно выделить. Да и другие не поскупятся, всем дядя Вася поперек горла стал. И за помощниками остановки не будет.

Помещение, помещение... А где же его взять?..

Кожар достал из письменного стола чистую тетрадку и сел писать письмо. Написал обо всем, что тревожило его, положил листок в конверт. Долго думал, какой адрес надписать, потом решил: пошлю-ка я это в горком комсомола. Ведь больше всех от спекулянтов страдают дети. Вот комсомол и должен прийти им на помощь!

Хотел он. написать в этом письме и о трудной судьбе Сашки Королева, но потом подумал: не стоит. Надо попробовать самому еще раз поговорить с Королем. Не может такого быть, чтоб рубли вконец замутили его душу! Ведь не случайно Сашка готов был поделиться с ним своей «тайной», и, может, зря он, старый ворчун, тогда так резко ответил... А теперь затаил на него парень обиду, попробуй подступись к нему.

— А вот и попробую! — упрямо проговорил Кожар и принялся одеваться.
Он трясся в полупустом автобусе и думал о том, что если бы удалось перетянуть на свою сторону Сашку, одно это было бы уже победой над Кисловкой. Лучшего аквариумиста, чем Сашка, в городе нет, он мог бы так наладить в клубе дело, что все даже дорогу на рынок забыли бы. Только нелегко будет с ним договориться, он ведь теперь единственный хозяин неоновых рыбок, самые опытные любители перед ним заискивают... Но — попытка не пытка, так, кажется, говорят...

Сашка жил в старом деревянном доме, крытом красной, кое-где потрескавшейся черепицей, с высокой железной трубой и синими ставнями на трех больших, выходив-ших на улицу окнах. Одна ставня болталась на ветру с оборванной петлей, в невысоком заборе перекосились доски, перила на крыльце были обломаны, и Кожар с горечью подумал о том, как это заметно, когда в доме нет мужчины. Сашка пацан еще, да и голова у него только рыбками забита, а Василь Федорович что... квартирант... Дело ему до перекошенного забора с подгнившими столбами да до оборванных петель на ставнях!.. Не свое, чужое...

Сашка встретил Кожара настороженно. Резко задернул шторки на аквариумах с неоновыми рыбками, отошел к окну и засунул руки в карманы. «Ну что вам надо? — всем своим видом, казалось, говорил он.— Зачем пришли?»
Сергей Ермолаевич уже несколько раз бывал у Сашки: приезжал посове-товаться с ним и с дядей Васей, когда вдруг начали болеть рыбки, однажды купил вуалевых скалярий. Знакома была ему Сашкина комната — длинная, узкая, с широкой кроватью, на которой высилась горка подушек, с диваном и маленьким письменным столом, заляпанным чернилами и уставленным банками с настоем для инфузорий, с длинной трехъярусной полкой у стены — там стояли Сашкины аквариумы, и щелястыми, рассохшимися половицами. Стена, у которой стояла полка, была разрисована потеками; краска на полу лупилась — всякий раз, когда Сашка чистил аквариумы или отлавливал рыбок, вода выплескивалась наружу, а у него, видно, не всегда были время и охота подтирать лужицы.

В комнате пахло застоявшейся водой, резко, въедливо: когда выкармливаешь мальков, вода обычно хоть немного да портится, а у Сашки мальки были в девяти аквариумах из двенадцати: парень упорно догонял дядю Васю. Да и от банок с инфузориями душок такой шел, хоть нос затыкай. А Сашке хоть бы что — привык.

Кожар не спешил начинать разговор, неторопливо осматривался. В аквариуме с барбусами у Сашки вода была изумрудно-зеленой. Сергей Ермолаевич знал, что такой нежный зеленый цвет она приобретает от лекарства трипофлавина. Неужели у Сашки болеют рыбы? Не выносил ли он их на рынок? Это уж такая подлость была бы — хуже не придумаешь... Правда, Лена говорила, что он больными рыбками не торгует, но у Юрки-то погибли барбусы... А вон в том аквариуме что за мошкара кишит! Да это ж тернеции! Крохотные, видно, дня три, как выклюнулись. А сколько их там — тьма-тьмущая! Штук пятьсот, не меньше.

Кожар тут же прикинул, что, если все рыбки у Сашки выживут, к весне за одних только тернеции он сможет на рынке выторговать рублей двести пятьдесят — очень большие не только для мальчишки, но и для взрослого деньги,— и запыхтел трубкой. Сизое облачко дыма поплыло в открытую форточку, Сашка досадливо отмахнулся от него.
— Помнишь, ты черных телескопов с рубиновыми глазами мечтал завести,— не-громко сказал Кожар.— Не достал еще?
Сашка оживился.
— Нет. За ними в Москву надо ехать. Дядя Вася все собирается, да никак не соберется, а у нас на рынке я ни разу не встречал. А что, может, кто продает?
— Не знаю,— пожал плечами Сергей Ермолаевич.— Но я сам, видно, скоро подъеду в Москву к сыну, могу поискать.
— Правда? — Сашка отошел от окна. Казалось, он забыл о недавней стычке, так обрадовался словам Кожара.— Привезите парочку, Сергей Ермолаевич, я вам за них любых рыбок дам, каких захотите.
— Ну ладно уж, хватает у меня своих рыбок,— улыбнулся Кожар и обвел взглядом Сашкину комнату.— Как-то неуютно ты живешь, Саша, поскорей бы уж твоя мать вернулась... В аквариумах у тебя и то чище, чем в комнате.
— Так то в аквариумах.— Сашка окончательно погасил в себе чувство тревоги, возникшее при появлении Кожара.— Сами знаете, рыбки в грязи жить не могут. Враз эпидемия...
— А человек — может? — глубоко затянувшись дымом, сказал Сергей Ермолаевич.— Грязь брат,— штука липкая... Ты на работу устраиваться не со-бираешься?
— Хватает у меня работы.— Сашка сделал вид, что не понял вопроса.— Целыми днями с этой мелюзгой вожусь. К зиме дело, корм добывать все труднее.
— Разве это работа? Это развлечение, отдых... А у каждого человека главная работа должна быть, иначе какая ж это жизнь?! Я, например, карусельщик, другой — инженер, третий — летчик... Пора, Саша, и тебе про главное дело подумать. Нельзя до седых волос в аквариумистах ходить. Если, скажем, тебя рыбки интересуют, значит, учиться надо. Институт закончить. Как это он называется?
— Ихтиологический,— снова отвернувшись к окну, ответил Сашка, и Кожар не узнал его голоса: тихо, хрипло упало слово.
— Вот-вот, ихтиологический,— подхватил Кожар.— А ты перед собой, я вижу, одну цель поставил — дядю Васю переплюнуть. Зачем это тебе? Разве с тебя пенсии да денег, что квартирант платит, мало, что ты всю свою жизнь на рынке растолочь готов?

Сашка стремительно повернулся:
— А вам какое дело?
Сергей Ермолаевич понял, что поторопился, но и отступать не хотелось: не ребенок уже, паспорт скоро получит человек, до каких же пор на корточки перед ним становиться, в прятки играть?
— Самое прямое,— ответил он, чувствуя, как, закипает от гнева.— Знаешь, как это называется — то, что ты с рыбками делаешь? Спекуляция, вот как. А за это, брат, по головке не гладят.— Он постучал кулаком по колену и сказал мягче, заглушая в себе ненужную резкость: — Голод тебя на рынок гонит? Любовь к рыбкам? Может, хочешь ты, чтоб у всех такие неоны да скалярии были, как у тебя? Черта с два! Жадность тебя заела. Из жадности ты дома такое болото развел и с неонами возишься из жадности, а не из интереса. Только одно мне непонятно — что ты с деньгами делаешь? На машину копишь или просто так, в чулок, словно темные бабки, складываешь?
«Долги дяде Васе плачу!» — хотел крикнуть Сашка, но вместо этого резко ответил:
— Чего это вы чужие деньги считаете?
— А глупее ты ничего не мог придумать? — Кожар изумленно посмотрел на Сашку.— Нет мне никакого интереса чужие деньги считать. А дело это — наше общее, не только твое. Если бы, скажем, жил ты на необитаемом острове, тогда другой разговор. А ты же среди людей живешь, значит, всем до тебя дело. Думаешь, людям безразлично, каким ты человеком станешь?
Сашка резко вздернул подбородок, и мелко-мелко задрожал тоненький шрам у него над губой.
— Отчего ж вы мне этого не сказали, когда я из больницы вернулся? Когда у меня даже рубля не было, чтоб матери банку компота купить? Когда я в подранных ботинках остался...
Он выкрикивал эти слова и сам чувствовал, что они несправедливы: откуда было Кожару знать, что у него стряслось? — но сдержаться уже не мог. И не хотел.
— Вам до меня дело, да?! До моих рыбок вам дело, до моих секретов, вот до чего!
Сергей Ермолаевич побледнел.
— Неправда,— глухо сказал он.— Ты не кричи, Сашка, давай обо всем спокойно поговорим. Это куда лучше.
— Не о чем нам говорить.— Сашка снял верхнее стекло с небольшого аквариума и принялся внимательно рассматривать мальков.— Я свое дело знаю: неонов разводить да на рынок носить. А на остальное мне начхать.
— Отцу бы ты эти слова сказал...— Сергей Ермолаевич достал из кармана берет и расправил на колене.— Ты меня послушай, я к тебе не ругаться пришел, это — штука не хитрая. Я тебе, дураку, помочь хочу, потому что теперь ты мне вроде родного сына, потому что ты в трех соснах заблудился. Я всей вашей Кисловке с сегодняшнего дня беспощадную войну объявляю и хочу, чтоб ты со мной заодно воевал, а не против меня.
— Чем же это вы воевать против Кисловки будете? — не без ехидства спросил Сашка.— Вот такими речами? Да там никто вас и слушать не станет. Там люди дело-вые...
— А я и не думаю речей произносить. Мы клуб аквариумистов организуем. Соберем всех любителей, вместе начнем рыбок разводить, обмениваться друг с другом, ребятишкам мальков бесплатно раздавать. Кому ж вы тогда рыбу продавать будете? Ты дяде Васе, а он тебе? — Кожар насмешливо посмотрел на Сашку.— Да вы ж через день друг другу в горло вцепитесь. Так что, пока не поздно, идем к нам. Назначим тебя главным научным руководителем, будем рыбок для радости разводить, для интереса, а не для денег. Я тебя на наш завод определю, профессию получишь, человеком станешь. Вот так-то!

Сашка отвел глаза и сел на кровать.
— Чепуха все это, Сергей Ермолаевич,— сказал он,— детские сказочки. Делать вам нечего, вот вы клубы и придумываете... Ничего у вас не выйдет. Пацаны рыбок, конечно, бесплатно разберут, а потом сами же на рынок понесут, чтоб продать и новых купить.

Кожар вздохнул и покачал головой.
— Дурак ты, Сашка,— наконец негромко сказал он,— совсем не знаешь людей. Забил тебе рынок голову мякиной, вот ты и возомнил себя кисловским королем. А мы, брат, не таких королей с тронов сковыривали. И клуб у нас будет, попомнишь мое слово, и неонов научимся разводить, и всю вашу лавочку прикроем. Жалко, что не получилось у нас хорошего разговора, да только знай: моя дверь для тебя всегда открыта. Тошно станет — постучи. Останешься ты, друг милый, у разбитого корыта, и ни дядя Вася, ни Анна Михайловна руки тебе не протянут... Попомнишь мое слово, Сашка...
— А это мы еще посмотрим, кто у разбитого корыта останется,— огрызнулся Сашка.
— Посмотрим, посмотрим.— Кожар выбил в блюдечко трубку и сунул ее в кар-ман.— А сейчас дай-ка молоток и гвозди да куртку набрось — пойдем ставню приводить в порядок да забор подлатаем. Ну, чего сидишь?
Король растерянно поморгал глазами, потом вдруг густо покраснел, насупился и пошел в кладовку за инструментом.